«Станица осиротела»: как в декабре 1932 года выселяли Полтавскую

Ровно 93 года назад, 19 декабря 1932 года, началось массовое выселение жителей станицы Полтавской. За срыв плана хлебозаготовок власти приняли решение о депортации населения. По разным оценкам, в Сибирь, на Урал и в Казахстан были вывезены от 9 до 12 тысяч человек. В самой станице осталось не более двухсот семей.

Долгие годы об этих событиях было запрещено говорить вслух. Лишь спустя десятилетия стали появляться публикации, основанные на воспоминаниях очевидцев. Одной из таких стала статья директора музея истории Людмилы Косенко, опубликованная в газете «Голос правды» 11 декабря 1995 года. Сегодня, спустя почти век, эти свидетельства по-прежнему звучат как живое напоминание о пережитой трагедии.

По воспоминаниям современников, в Полтавскую лично прибыл Лазарь Каганович — «наводить порядок». Перед этим в станицу были стянуты отряды красноармейцев. Основная масса трудоспособных мужчин была арестована. Подвалы станичного совета, где их удерживали (ныне это здание сельской администрации), стали местом боли, страха и слёз, которые старожилы вспоминали с содроганием.

Полтавскую партийную организацию и Совет станицы распустили как «неспособных бороться за решения партии». В станице ввели комендантский час. Комендантом назначили Кабаева, начальником политотдела — Касилова. Территорию Полтавской разделили на 13 кварталов. В каждом из них действовали комитеты содействия, члены которых по заранее спущенной разнарядке составляли списки семей, подлежащих выселению.

Очевидец тех событий Николай Никитович Жугин, в то время работавший грузчиком на железнодорожной станции, вспоминал:

«Вокруг станции накопилось много различного добра: телеги, сундуки, горы квашеной капусты и других солений. Кто хотел — тот забирал себе, что понравится. Ведь собственников этого скарба увезли на восток. По дворам мычали недоенные коровы, выли собаки, бегали сорвавшиеся с привязи лошади. Станица осиротела. От железной дороги неслись стоны и плач…»

Во время погрузки людей в эшелоны действовал строгий контроль: разрешали брать только личные вещи и продукты, да и то в ограниченном количестве. Лишь на вокзале к семьям отпускали мужчин, арестованных ранее.

Понимая, что впереди их ждёт неизвестность и, возможно, гибель, некоторые женщины старались оставить грудных детей у соседей или знакомых, чтобы спасти им жизнь. Бывали случаи, когда свёртки с младенцами находили прямо у железной дороги. Почти сразу после высылки властям пришлось в срочном порядке организовать детский дом в районе нынешней четвёртой школы — туда попали дети, оставшиеся без родителей.

Выселение проходило в несколько этапов. Сначала выслали зажиточных казаков, затем середняков, а после — всех подряд. В итоге было депортировано практически всё казачье население станицы, включая бедные семьи и иногородних: план, спущенный сверху, нужно было выполнить любой ценой.

Иван Денисович Порох вспоминал один из самых страшных эпизодов:

«В последнюю ночь высылки, когда оставшиеся в станице семьи уже спали, выяснилось, что не хватает до плана ещё одной семьи. Долго не раздумывали: рядом чьё-то подворье, зашли туда и приказали собираться. Это была семья сапожника Поликарпа Гусько, с четырьмя детьми. У них даже земли не было — жили только ремеслом отца».

По словам очевидцев, и тем, кто остался в Полтавской, повезло не намного больше. Продотряды забрали всё зерно до последнего. В течение двух лет станица находилась в запустении: сеять было нечем, лучшие хаты и скот передавали переселенцам. Сады и виноградники одичали — большинство новых жителей приехали из северных районов и не умели ухаживать за местными культурами. Начался голод.

В 1933 году в Полтавской насчитывалось уже шесть колхозов. Всех коренных жителей, не попавших под высылку, собрали в одном — колхозе имени Шеболдаева. Даже в урожайном 1937 году здесь на один трудодень выдавали всего три килограмма хлеба, тогда как в других хозяйствах — по 10-12 килограммов.

Эти события стали одной из самых трагических страниц в истории станицы Полтавской. Память о них — не просто дань прошлому, а напоминание о цене, которую заплатили люди за решения, принятые вдали от их домов и судеб.

Материал подготовлен на основе публикации Людмилы Косенко в газете «Голос правды» от 11 декабря 1995 года.