Краевед Елена Сабур рассказывает об одной из самых заметных офицерских династий Черноморского (Кубанского) казачьего войска и станицы Полтавской. Архивные документы сохранили удивительную историю двух братьев: один прошел войну с Наполеоном и дошел до Парижа, другой лишился дворянства, исчез в «неизвестных бегах» и, возможно, стал главарем разбойничьей шайки.
Каждая фамилия в станице Полтавской — это ниточка, уводящая вглубь времен. У одних нити толстые, их легко проследить по архивным делам. У других тонкие, почти прозрачные, и чтобы не потерять их, нужно перебрать десятки пожелтевших страниц.
Род Крыжановских как раз такой случай. С одной стороны, это одна из самых заметных офицерских династий Черноморского (Кубанского) казачьего войска и станицы Полтавской. Генералы, атаманы, участники сражений. С другой, внутри этой фамилии переплелись судьбы столь разные, что поневоле начинаешь подозревать, что не родственники они вовсе, а просто однофамильцы, по ошибке записанные в один курень.
Разгадки этих судеб хранятся в документах, которые бережно собирались больше двухсот лет. Именные списки куреней, исповедные росписи, ревизские сказки, формулярные списки офицеров и казаков — каждый пожелтевший лист может стать ключом к тайне. Иногда он подходит, иногда нет. А иногда открывает дверь, за которой тебя ждет совсем не то, что ты искал.
В этом рассказе я прослежу путь трех ветвей Крыжановских, живших в Полтавском курене. У одной — блистательная офицерская карьера, у другой — таинственное исчезновение в «неизвестных бегах», у третьей — скромная, но крепкая казачья жизнь.
Их судьбы переплелись в документах, разошлись по разным дорогам, и лишь архивная работа позволяет нам сегодня соединить их в одно полотно.
Несколько слов о том, почему в тексте фамилия Крыжановских встречается то через «и», то через «ы», а казаки то и дело превращаются в «козаков». В архивных документах первой половины XIX века это обычное дело, написание не было строго унифицированным. Фамилию фиксировали на слух, как слышал писарь, как привык писать сам казак или как перенесли из предыдущей бумаги. Поэтому «Крижановский» и «Крыжановский» — это не две разные семьи, а один и тот же род, просто записанный по-разному. Точно так же в тех же делах «козак» соседствует с «казаком». Лишь к концу XIX века написание устоялось, и фамилия, и слово обрели привычный для нас вид. В этом рассказе я сохраняю ту форму, которая встречается в каждом конкретном документе.
В документах Полтавского куреня начала XIX века появляются сразу два Крижановских — Иван и Петр. Оба носят отчество Никитичи. Оба из дворян. Оба зачислены в Черноморское казачье войско, но судьбы их расходятся кардинально.
Первое упоминание Ивана встречается в Именных списках Полтавского куреня за 1808 год. В них он записан козаком, служащим в полку войскового полковника Ляха, ему 24 года. Чуть позже я вернусь к его судьбе, она окажется полна неожиданных поворотов.
А Петр… с ним все иначе. В январе 1809 года в Черноморскую войсковую канцелярию поступает прошение от некоего Петра Никитина Крижановского. Он пишет о себе, и его слова звучат почти как исповедь:
«Я, урожденный войска Черноморского от полкового старшины Никиты Крижановского, будучи десятилетнего возраста, по случаю бытности отца моего в городе Николаеве, в рассуждении приключившейся со мной болезни, оставлен у тамошнего жителя, неизвестного мне по имени и прозванию, а от него взят Вице-Адмиралом Престманом, у коего и находился в услугах по истекший 808 год. А в сем году, по нежеланию более у него, Престмана, жить, получа от тамошней градской полиции свидетельство, в коем по недоверчивости и в рассуждении неимения при мне документов наименован козачьим сыном, пошел и прибыл в пределы войска Черноморского и принес желание продолжить воинскую службу. Прилагаю вышеупомянутое свидетельство о происхождении моем, осмеливаюсь всеподданнейше просить указом повелеть сие мое прошение приняв, записать о принятии меня в войско Черноморское к продолжению в войске оном военной казачьей службы».
Любопытна приписка в этом деле: «Прошение переправил в сочинении просителя войска Черноморского козак Иван Никитин сын Крижановский». Иван не просто присутствует в документе, он выступает поручителем и помощником для того, кого мы вправе считать его братом.
А рядом с прошением о зачислении Петра идет документ от 17 апреля 1809 года о его причислении к куреню Полтавскому, подписанный куренным атаманом Кириллом Коновалом. Значит, братья были вместе и действовали заодно.
Петр: дошел до Парижа
Но, в дальнейшем их пути расходятся.
Петр остается в Полтавской недолго. Из его формулярного списка за 1827 год мы узнаем, что ему 35 лет (значит, родился около 1792 года). Холост. Грамоты российской «писать и читать мало умеет», имеет серебряные медали за 1812 год и за взятие Парижа 19 марта 1814 года.
В службу вступил козаком 20 декабря 1806 года. С мая 1810 по май 1811 года нес службу на пограничном карауле. В ноябре 1811-го зачислен в Лейб-гвардию Черноморского войска, в сентябре 1818 года — унтер-офицер.
С 1812 года в походе против французов. Был в сражениях при Вильно, Смоленске, Бородино, в защите Москвы, в преследовании неприятеля до границы. С 1 января 1813 года состоял в конвое при Его Императорском Величестве до окончания войны. Участвовал во многих битвах, в том числе в Битве народов под Лейпцигом 4-6 октября 1813 года, под Парижем 17-18 марта 1814 года, а 19-го вступил в город.
В 1815-м поход к Вильно. С 30 мая 1823 по 3 октября 1826 года на границе Царства Польского, в кордонной службе от Пруссии. В марте 1827-го возвращается в Черноморию.
И что с ним стало дальше, мне выяснить не удалось, его след потерялся за пределами куреня Полтавского.
Иван же остается на виду, и его история приобретает совсем иной оттенок.
Иван: цена одной кражи
В ревизской сказке по Екатеринодару за 1811 год встретилась более подробная, чем в ИС за 1808 год запись об Иване: «Полтавского куреня Иван Никитин сын Крижановский, 30 лет». Рядом его жена Прасковья Григорьева, 23 лет, и маленькая дочь Ксения, которой всего годик.
В формулярном списке за 1812 год указывается, что Иван по указу войсковой канцелярии переведен в 6-й пехотный полк.
В Именном списке за 1817 год Иван Крижановский, 40 лет, значится в 8-м пехотном полку полковника Барабаша. А уже в следующем году его имя попадает в дело, которое дойдет до самого императора.
«Черноморского войска 8-го пехотного полка козак из дворян Иван Крижановский, по произведенному над ним следствию и собственному признанию, оказался виновным в покраже в 1816 году у полкового есаула Черного пары волов. Также на него возводилась покража лошади у пятидесятника Гарлайхова, но Крижановский в том не сознался, показав, что, когда он с позволения есаула Вареника, наняв за себя на службу другого козака и имея данное от того есаула свидетельство, ездил в город Екатеринодар, то на Троицкой ярмарке ту лошадь купил, но у кого именно не знает. Однако подтверждений этому не нашлось, и лошадь, равно как и волы, местным начальством были возвращены хозяевам, доказавшим на то свое право.
Есаул Вареник в увольнении козака Крижановского от службы с представлением им за себя наемника и в выдаче ему свидетельства не отрекается, показывая, что сие учинил в уважении семейства того козака, а притом и с позволения полкового командира Барабаша. Однако последний отозвался, что такового разрешения Варенику никогда не давал и об увольнении козака не знал.
По формулярным спискам: есаул Вареник 34 лет, в службе с 1795 года, с 1814 года был в походах, находился в сражениях, аттестовался достойным.
Козак Крижановский, 39 лет, из дворян, в службе с 1794 года, в походах находился, в штрафах и под судом до сего не бывал.
Сентенция: Черноморская воинская канцелярия, обвиняя козака Крижановского в покраже волов и лошади, приговорила его, по основанию 6-й статьи жалованной дворянству грамоты, лишить дворянского достоинства и оставить на службе в том же полку. Есаула Вареника за увольнение козака от службы с принятием за него наемника и выдачу ему свидетельства, по силе 69-го воинского артикула, арестовать и содержать в Екатеринодарской крепости на хлебе и воде два месяца, оставив на службе. Полковым командирам Барабашу и прочим строго подтвердить о бдительном попечении над своими офицерами, дабы они не могли принимать за козаков во время службы наемщиков.
Председательствовал в Черноморской войсковой канцелярии во время производства сего следствия войсковой атаман Матвеев. Следствие начато 21 мая, дело поступило в аудиториат 11 сентября 1817 года. Козак Крижановский с 18 июля сего года содержится в остроге.
Мнение Херсонского военного губернатора генерала от инфантерии графа Ланжерона: козака Крижановского, за учиненное им воровство волов, согласно решению Черноморской войсковой канцелярии, лишить дворянского достоинства; есаула Вареника за увольнение козака от службы и допущение вместо него наемника арестовать на два месяца.
Заключение аудиторского департамента: по соображению обстоятельств дела и согласно со 191-м артикулом военного устава и 6-й статьёй жалованной дворянству грамоты, полагает козака Крижановского за кражу волов лишить дворянского достоинства и оставить на службе. Что же касается есаула Вареника и принятия им на службу вместо козака Крижановского другого по их обоюдному согласию, в чем он нарушил 69-й воинский артикул, но, в уважении к его усердной службе и тому, что он учинил сие не из какой-либо корысти, а по сожалению к семейству того козака, согласно мнению херсонского военного губернатора, арестовать Вареника на два месяца.
Решение по сему суду всеподданнейше передать на высочайшее Его Императорского Величества благоизволение. Сентября 27 дня 1817 года».
Приговор императора
В левом верхнем углу рапорта сохранилась короткая, но весомая надпись: «На подлинном написано собственною Его Императорского Величества рукою так: “Быть посему. Александр”. С: Петербург 10 июля 1818 года».
Всего три слова и дело, начавшееся с кражи пары волов на окраине империи, обрело окончательную силу.
Почему же оно удостоилось высочайшего внимания? Ведь подобные происшествия случались в Черномории нередко, и их разбирали на месте. Но здесь речь шла не о наказании за кражу — наказание было бы делом местной канцелярии. Речь шла о лишении дворянского достоинства.
Согласно законам Российской империи, только император обладал исключительной властью лишить дворянина его звания. Ни войсковая канцелярия, ни губернатор, ни даже аудиторский департамент не могли принять окончательного решения. Их дело вынести приговор и передать его на высочайшее утверждение.
И вот бумаги, начавшие свой путь в станичной канцелярии Полтавского куреня, прошли через Черноморскую войсковую канцелярию, мнение херсонского губернатора, заключение аудиторского департамента и, наконец, легли на стол императора. Александр I, ознакомившись с делом, наложил свою резолюцию. Короткую. Окончательную.
Так украденные волы стали символом падения — дворянин Иван Крижановский перестал им быть навсегда.
«В неизвестных бегах»
Императорское слово поставлено, приговор вступил в силу. Но в этом деле есть одна деталь, которая не дает мне покоя.
В заключении аудиторского департамента особо подчеркнуто: есаул Вареник нарушил устав «не из какой-либо корысти, а из одного сожаления к семейству того козака».
Эта фраза, как и предыдущая, «в уважении семейства того козака», проходит через все дело красной нитью.
Что же случилось с семьей Ивана? Почему есаул Вареник, рискуя собственной карьерой, пошел на нарушение? Может быть, жена и дочь Ивана погибли, были похищены или тяжело заболели? Документы молчат. Мы можем лишь гадать, какая трагедия стояла за этой короткой фразой.
После вынесения приговора Иван Крыжановский остался на службе. В Именных списках Полтавского куреня он появляется вновь и вновь:
Но в 1829 году случается необъяснимое. В Именном списке за этот год появляется запись: «Иван Крижановский, 52 лет». И рядом короткое, но страшное примечание: «В НЕИЗВЕСТНЫХ БЕГАХ».
Исчезнувший Иван. Пропавший без вести. Бежавший неизвестно куда и зачем.
Что произошло с ним? Почему он бежал? Где укрывался? Ответ мог бы скрываться в архивном деле «О поимке разбойничьих шаек Камянского и Крижановского, 20 января 1835 года». Само название — «шайка Крижановского» — заставляет задуматься. Не тот ли это Иван, что когда-то правил прошения своему брату, а теперь стал главарем разбойников?
К сожалению, в деле уцелела лишь одна страница с изложением обстоятельств поимки банд.
Но даже она оказалась красноречивой. 8 января 1835 года по Черноморскому казачьему войску был издан приказ, в котором сообщалось о поимке двух разбойничьих шаек Камянского и Крижановского. Вот что в нем говорилось:
«В Декабрь месяце минувшего года получил я донесение, сначала от Земского Начальника Ейского Округа Сотника Яглича, а вслед за тем и от Земского Начальника Екатеринодарского Округа Гвардии Штабс-Ротмистра Кордовского. Донесения сии доставили мне отрадные известия, что разбойничьи шайки, предводимые Камянским и Крижановским, и самые предводители сии, уже изловлены. Шайка Камянского изловлена Урядником Платоном Савицким с набранною им командою из разных людей и собственных его работников, сам Камянский пойман Хорунжим Горобцем, а шайка Крижановского с ним самым изловлена Новонижестеблиевским Куренным Атаманом урядником Николаенком, и урядником же 1-го конного полка Иваном Гвоздиком с набранною ими командою».
Итак, шайка Крижановского действовала в районе куреня Новонижестеблиевского, примерно в сорока верстах от Полтавской. Это было богатое, активно развивающиеся селение. По данным 1838 года в нем насчитывалось 603 двора, 149 хуторов, 24 рыбных завода. Здесь ловили красную рыбу, сомов, сулу, производили икру. Жили сытно, зажиточно и потому привлекали внимание тех, кто предпочитал отнимать, а не добывать.
В приказе атаман Заводовский также благодарит всех, кто участвовал в поимке, и называет разбойников «чудовищами, заглушившими всякое чувство жалости, кроме грабежа чужого достояния». Он пишет, что они «обнаружили в высочайшей степени варварство, причиняя людям тиранства», и искоренение таких злодеев «достойно всеобщей благодарности».
Имя предводителя банды в приказе не названо, только фамилия. Но совпадение слишком красноречивое: с 1829 года Иван Крижановский числится в бегах, а спустя шесть лет атаман Заводовский с удовлетворением сообщает о поимке главаря разбойничьей шайки под той же фамилией. Скорее всего, это был именно он, тот самый Иван Никитин, некогда дворянин и казак, а в конце жизни главарь разбойников, настигнутый казаками недалеко от Новонижестеблиевского куреня.
Так два брата, начавшие свой путь в Полтавском курене, разошлись в разные стороны. Один офицер, участник великих войн, исчезнувший в неизвестности. Другой, лишенный дворянства казак, сгинувший в «бегах» и, возможно, связанный с разбоем.
Их следы в Полтавской недолги, но без них картина рода Крыжановских была бы неполной.
Архивные источники:
Продолжение следует…
Открыть архив файлов
Подпишитесь на рассылку
27 лет, жена его Агафья 24 года, дети их: Иван…
62 года, жена его Ирина 60 лет, дети их: Фадей…
35 лет, жена его Анна 36 лет, дети их: Ефросиния…
сотник – 1835 г.
урядник – с 1882 по 1885 гг.
вахмистр – 1906 г.
проживала по ул. Южной, 14.
1916 г.р., проживала по ул. Киевской.
1908 г.р., проживала по ул. Интернациональной, 34.
место рождения: Донского Войска обл., Екатерининская станица (современное название Краснодонецкая,…
место рождения: Донского Войска обл., Екатерининская станица (современное название Краснодонецкая,…
место рождения: Донского Войска обл., Екатерининская станица (современное название Краснодонецкая,…
