Место жизни изменить нельзя

С большой долей вероятности можно сказать: не осталось свидетелей выселения полтавчан, с которыми могли бы встретиться журналисты «ГП». Но память об этих страшных событиях жива. В том числе и в детях репрессированных. Например, в Полтавской — это Людмила Митрофановна Сизова, младшая из дочерей пережившей депортацию Лукерьи Ампиловны (в девичестве Рыбка).

По вагонам!

Предвестником большой беды, обрушившейся на семью Рыбки, стала смерть старшего сынишки Лукерьи. Мальчика унесла неизвестная болезнь. А затем, буквально по пятам, ударило еще одно несчастье — пропал муж. Однажды не вернулся с полей, и все — ни слуху ни духу. Времена были лихие, станица Полтавская ощетинилась против коллективизации — все могло быть. Может, кому-то дорогу перешел…

Потом известный бунт, судилище, и станицу Полтавскую приговорили к выселению. На станцию грузиться в вагоны привезли всю семью Рыбки: старших — по статусу уже деда с бабкой, их четверых взрослых детей, включая Лукерью с грудничком на руках. Воспользовавшись суетой на полустанке, бабушка, по оценке родни, совершила немыслимое — шмыгнула под вагон и скрылась. Оставшихся повезли долгой дорогой на Урал. Судьба выпала им горькая: Рыбку-старшего отправили на прииск, где он и сгинул, а его дети Семен, Пантелей, Софья и Лукерья с младенцем-мальчиком оказались в глухой таежине на лесоповале.

В пути

О том, как выживали (или не выживали) высланные на Севера, рассказано немало. Перелистнем эти страницы и остановимся на той, где произошло из ряда вон выходящее: Лукерья с крохой-сынишкой и полтавчанка Оксана сбежали из барачного поселка. Сбежали по первому теплому солнышку, насобирав в дорогу сухариков. 

Как возвращались домой — отдельная история. Больше шли пешком, кормились чем попало: от ягод и грибов до яиц из птичьих гнезд и милостыни. Мальчонка такого путешествия не перенес. Похоронили его на развилке дорог — под березкой. И снова в путь.

И опять крутые повороты

Оксана решилась прийти в саму Полтавскую. Лукерья побоялась и остановилась в Адыгее. Работала у людей, кормилась с чужого стола. А потом нашелся человек, пообещавший, что больше мыкаться по свету она не будет и обижать ее никто не посмеет. Этим человеком был Митрофан Дмитриевич Котляров. Как выправляли документы, история умалчивает, факт в том, что они, найдя друг друга, поженились и завели троих дочерей. Младшую нарекли Людой.

Счастье длилось недолго. Котлярову сделали неудачную операцию. Он умер, оставив семью в приспособленном для жизни помещении — в заготконторе, где работал. Лукерье дали понять: в Адыгее она чужая, ей лучше уехать к родне. Помогли только тем, что отвезли в Краснодар на вокзал.

Здесь и накрыли Лукерью слезы отчаяния. Ближняя родня — на Урале, дальняя — где-то в хуторе Трудобеликовском. А тут еще сердобольная тетка лезет с советом: оставить девочек возле магазина, кто-то да возьмет в семью. Ей одной легче будет выжить. Слезы в одночасье высохли. А тут милиционер: что да как? И вот ведь добрый человек! Нашел машину, и горемык отвезли в Трудобеликовский, где должны были быть свои — родня. Но — нет, не родня. Выяснилось: сбежавшая во время депортации мать Лукерьи умерла здесь от голода.

В колхозе

И вновь женщине нужно было быть твердой, как кремень. Жили по людям, потом Лукерью приняли в колхоз, дали угол на птичнике. Еще через какое-то время председатель протрубил сбор, и матери-одиночке методом народной стройки поставили саманную хатку на два оконца. Уже на памяти Людмилы Митрофановны случилась беда: старшие сестры кошеварили и устроили пожар. Камышовая крыша вспыхнула факелом, а стены кое-как соседи отвоевали. В первую ночь после пожарища спали под открытым небом. Лукерья — глубоко, натруженно, девчата — со всхлипами: получили на орехи. Крышу возвращали хате точно так же — методом народной стройки.

Запеченные яблоки

А еще Людмила Митрофановна вспоминает такую деталь. В светлице хранились яблоки, мать говорила, что это натуральная оплата, которую хорошо бы превратить в деньги — продать дары сада на базаре. Пожар припек яблоки, подрумянил так, что есть их было одно удовольствие. А съесть все так и не смогли.

А потом Людмила Митрофановна вспомнила еще много других деталей, и стало ясно: ее мама, Лукерья Ампиловна, была необыкновенно сильным человеком, женщиной и матерью с большой буквы. Сама подняла детей, помогла, чем могла, каждой из дочерей выйти на большую дорогу жизни.

— А мы ноем по поводу и без повода, — подводит черту Людмила Митрофановна Сизова. — Так и хочется сказать: люди, побойтесь Бога!..

P.S.

Не зная грамоты, Лукерья Ампиловна расписывалась «крестиком». В хрущевскую оттепель ходила по инстанциям, хлопоча, чтобы по ее заявлению делали запросы. Так и нашла своих родных: Пантелея — во Владивостоке, Семена — в Свердловске, а Софью — в Ростове-на-Дону. Им суждено было выжить на выселках, пройти войну и опять выжить.

…Каким-то чудом уцелела и вернувшаяся в Полтавскую беглянка Оксана. О дальнейшей ее судьбе «ГП» узнать ничего не удалось.

Открыть архив файлов